Тишина для Ледяного Ректора

Меня тошнило уже третий час, и это было самое длинное знакомство с морем в моей жизни.

— Держитесь за борт, барышня, — посоветовал паромщик, не вынимая трубки изо рта. — Или за кого-нибудь. На Грай все так плывут первый раз.

Я держалась за корзину. В корзине лежали булочки с корицей, завёрнутые в полотенце тётки Марты, и письмо о найме, завёрнутое в другое полотенце, потому что письмо было важнее булочек. Так, по крайней мере, считала тётка. Я с ней не спорила. Я вообще редко спорю с тёткой Мартой, если хочу дожить до ужина.

«Ева Лисицына принимается помощницей кухарки в Императорскую академию высшей магии "Чёрный Шпиль" с жалованьем в двенадцать серебряных в месяц». Двенадцать. Я выучила письмо наизусть, пока два дня тряслась в почтовой карете. Двенадцать серебряных — это половина задатка лекарю. Два месяца — и Тимке начнут лечение. Четыре — и, может быть, он снова сможет зажигать свечи пальцем, как раньше.

Я представила его лицо и перестала думать про тошноту. Почти.

Туман разошёлся, и из него вылез остров. Я ожидала большого камня с домиком. А увидела чёрную башню, торчащую из скал, как палец великана, грозящего небу. Вокруг лепились корпуса, стеклянная крыша оранжереи, стены, площадки, и всё было такого цвета, будто остров обуглился и решил так и остаться.

— Шпиль, — сказал паромщик с гордостью, как будто сам его построил.

— Мрачновато, — честно сказала я.

— Это вы ещё ректора не видели.

Про ректора я слышала от соседки в карете: Ледяной, самый молодой в истории, студентов ест на завтрак. Кухарке, рассудила я, ректор без надобности. Кухарка месит тесто и получает двенадцать серебряных. Всё.