Эльфийка в Короне

Лицо и память скопировать они могут, а вот нрав — нет. И ещё одна примета: у Пустого нет тени.

Сказка караванщика

Старик рассказывал внуку сказку, а я лежала на мешках с солью в последней повозке каравана и притворялась спящей.

Это был седьмой день пути из Саленграда. За семь дней я выучила, как скрипит каждое колесо, как фыркает каждая лошадь и в какой момент караванщик Густав начинает ругаться на дорогу. Выучила я и то, что дорога через Западный Предел — не дорога вовсе, а старый шрам на теле земли: трава на нём растёт неохотно, птицы поют тише, а ветер пахнет пылью и чем-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Будто в этих местах когда-то очень долго плакали, а потом перестали, потому что устали.

Мальчику было лет шесть. Он сидел у деда на коленях, а дед, тоже из караванщиков, седой и сухой, как корень, покачивался в такт повозке и говорил тем голосом, каким говорят истории, известные всем.

— Давным-давно, — говорил он, — во времена, когда в океанах водилась одна только рыба, а драконы ещё не выучили человеческих слов, здесь стояло государство высоких эльфов. Звалось оно Западным Пределом, и не было в мире ничего прекраснее и надменнее его.

— Надменнее — это как? — спросил мальчик.

— Это когда тебе мало того, что у тебя есть, — ответил дед. — Высокие эльфы смотрели на ледяной север, что лежал рядом, и думали: а почему бы и его не взять? Почему бы не растопить льды и не обратить мёрзлую пустошь в плодородные земли? И стали они колдовать. Долго колдовали, умно, красиво. Строили башни, чертили круги, пели заклятия на языке, которого теперь никто не помнит. А только что бы они там ни создали — оно открыло дверь.