Лапки прочь, ваше величество!

Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть, даже если ты уже живёшь в другом мире, владеешь клиникой для магических зверей и почти поцеловалась с герцогом.

Например, к тому, что твой дракон врёт тебе с первого дня знакомства.

— Итак, — сказала я, устраиваясь поудобнее на подушках герцогской кареты, которая везла нас в столицу. — Ты обещал рассказать, кто ты такой на самом деле. Начинай. У нас четыре дня дороги, и не думай, что я забуду.

Пельмень, развалившийся напротив на бархатной подушке (он потребовал взять подушку с собой, «иначе я никуда не еду, а без меня вы все погибнете»), сделал вид, что дремлет. Изумрудная чешуя переливалась в солнечном луче, круглый после завтрака живот мерно вздымался. Картина «невинный зверёк на отдыхе». Я в эту картину не верила ни секунды.

— Пельмень.

«Я сплю».

— Ты только что мысленно сказал, что спишь. Спящие так не делают.

«Я очень талантливый».

Напротив меня, у другого окна, беззвучно усмехнулся Финн. Мой тринадцатилетний помощник ехал в столицу с таким лицом, будто его везли прямиком в рай: он впервые в жизни покидал Эльстер, впервые ехал в карете с гербами и впервые в жизни имел при себе целых пять серебряков собственных сбережений, которые пересчитывал каждые два часа. Слышать Пельменя он не мог — дракона по-прежнему слышала только я, — но по моему лицу давно научился понимать, когда эти двое препираются.

За окном мимо плыли холмы, перелески и деревеньки. Где-то над нами, в небе, летел Вихрь, а на нём — Адриан: герцог заявил, что «карета — это для багажа и гражданских», и мы с Финном и Пельменем, стало быть, официально числились багажом. Впрочем, каждые пару часов сверху раздавался клёкот, тень грифоньих крыльев накрывала дорогу, и Адриан снижался «проверить, всё ли в порядке». В порядке было всё, кроме его умения делать вид, что он не проверяет каждые два часа, всё ли со мной в порядке.