Цикл «Вопреки»
Мини: фэнтези · Мини · Мини: попаданцы
ВОПРЕКИ. Книга первая: Воронья Застава
Вероника Соколова — Ника — зашивала чужие раны в ночных сменах скорой и давно не верила в чудеса. А потом небо рухнуло на неё, и очнулась она в чужом мире Аэртан, где всем правит Система: уровни, классы, навыки и Разломы, из которых лезут твари.
Таких, как она, здесь зовут призванными. И ценят — как топливо. Они быстро набирают силу, их удобно бросать в самое пекло. Призванный без хозяина — ничей, а ничьё в Аэртане либо чужая собственность, либо мертвец. Системе нужна самая малость: её согласие принять класс «Целительница-послушница» и стать для кого-то покорной, тихой поддержкой.
Впервые за четыреста с лишним призывов кто-то ответил Системе: «Нет».
У Ники нет ни армии, ни магии, ни громкого имени. Зато есть восемь лет анатомии, шесть лет боёв и черта, которой не должно было существовать: чем безнадёжнее схватка и чем больше тех, кого она прикрывает собой, — тем тяжелее её рука. Барон, что коллекционирует призванных, уже выслал за ней людей. Великий Прилив, способный стереть этот мир с лица земли, подходит всё ближе. А в далёкой столице тот, кто вписал её имя в список призыва вручную, уже знает, что его призванная сорвалась с поводка.
Этот мир решил, что она — добыча.
Этот мир крупно ошибся.
— Ладно, — сказала я вслух, и собственный голос показался чужим в этой тишине. — Ладно. Кто-то меня сюда засунул. Значит, кто-то может вытащить.
Кровь на перчатках всегда казалась мне честнее людей.
Кровь на перчатках всегда казалась мне честнее людей.
Люди врут. Говорят «я в порядке», когда из них вытекает жизнь, говорят «не больно», стискивая зубы, говорят «спасите его, не меня», и в этих словах больше правды, чем во всех клятвах, что я слышала. А кровь не врёт. Она течёт ровно столько, сколько ей отмерено, и когда я зажимаю рану ладонью, я знаю точно: либо успею, либо нет. Никаких «может быть».
Той ночью я не успела.
Мальчишку звали Артём, ему было девятнадцать, мотоцикл, мокрый асфальт, фура. Стандартная история большого города, который пережёвывает молодых и выплёвывает их под колёса. Я качала его двадцать минут, пока вёл напарник, я дышала за него, я делала всё, чему меня учили пять лет на меде и три года на «скорой», — и под утро, когда небо над промзоной налилось грязно-серым, монитор сказал ровную линию.
— Ника, — позвал напарник. — Хватит. Его нет.
Я ещё минуту держала руки на грудине. Потом сняла перчатки, вышла из машины и закурила первую сигарету за полгода. Руки не дрожали. У хорошего фельдшера руки не дрожат — дрожит что-то внутри, в том месте, которое не показывают пациентам.
Мне было двадцать восемь года. Я умела зашить рваную рану одной рукой в темноте, поставить катетер в спадающую вену, удержать восьмидесятикилограммового мужика в горячке. По выходным я приходила в зал и до седьмого пота отрабатывала броски — комбат-самбо, шесть лет, кандидат в мастера. Тренер говорил: «Соколова, ты дерёшься не как девочка». Девочки в моём детстве плакали, когда их били. Я научилась бить в ответ раньше, чем научилась плакать.
Ника зашивала чужие раны в ночных сменах скорой и давно не верила в чудеса. А потом очнулась в мире, где всем правит Система — и на неё единственную не садится ошейник.
О книге →
Теперь у неё есть имя, которого здесь боятся, класс, которого не было ни у кого четыреста лет, и дорога на юг — к тому, кто вписал её в этот мир.
О книге →
Та единственная призванная, которая научилась срывать ошейники с других. За ней идут сотни освобождённых. Против неё — весь мир.
О книге →