У легенды оказалось одно неудобное свойство: она идёт впереди тебя и приходит туда, куда ты ещё только собираешься.
Я поняла это на третьей неделе пути от Серого Острога, когда мы вошли в деревню, которой я в жизни не видела, а на стене крайнего дома углём была выведена кривая восьмиконечная звезда — и рядом одно слово. «Разрыв». Кто-то нарисовал это раньше, чем мы пришли. Кто-то ждал.
— Тебя тут знают, — тихо сказал Каэл, оглядывая пустую улицу. Из-за щелей в ставнях на нас смотрели глаза. Не враждебные. Боящиеся и — я научилась уже различать это выражение — надеющиеся. — Слухи идут быстрее нас. Везде.
Везде. За три недели весть о женщине, что снимает цепи, обогнала нас и разлилась по всему югу, как половодье. Капитул узнал тоже — и ответил так, как умел. На каждой заставе, на каждом столбе висели теперь свитки с печатью серебряной башни: «РАЗРЫВ — еретик Системы. Несёт миру гибель. Из-за неё Великий Прилив сметёт Аэртан. Доносите. Награда наивысшая». Они не врали про награду. И, если по-честному, не до конца врали про гибель — но об этом я старалась думать только по ночам.
Нас было уже не двадцать. Нас было за сотню.
Они приходили сами — призванные, что сбегали от хозяев, заслышав, что где-то есть та, на которую не садится ошейник; беглые, которым некуда было идти; даже несколько местных, у которых Капитул отнял слишком много. Они находили нас по этим самым звёздам на стенах, по слухам, по следу. И каждого нового призванного в ошейнике я освобождала сама — клала руки на его Печать и рвала её, как научилась в Остроге.
