– Какого цвета глаза? – спросил Громов, перепрыгивая через две ступеньки.
– Зелёные... вроде. А раньше были голубые. Это что-то значит, Дмитрий Александрович? – Григорий, консьерж в боярском доме, выглядел испуганным. И было отчего: не каждый день вызываешь знахаря, чтобы изгонять нечистую силу из благородного дома.
– Значит, – коротко ответил Громов. Он взбежал на следующий этаж и резко остановился перед распахнутой дверью.
Дверь была открыта настежь, и оттуда, словно из пасти чудовища, вырывались истошные, невыносимые звуки. На лестничных площадках стояли соседи — одетые в потёртые шали и старые пальто, они напоминали стражей, охраняющих вход в свои обители. Их лица выражали смесь страха и отвращения; они шептались между собой, но ни один не мог отвести взгляда от двери, за которой разворачивалась неизвестная им драма.
Громов, чувствуя, как его магическое кольцо сжимается на пальце при каждом крике, прошёл мимо мрачных фигур соседей. В прихожей стояли родственники девушки. Они были бледны, а в их глазах читались безмерная тревога и ужас, которые, казалось, пропитывали воздух, словно густая плесень.
Дождавшись, пока крик стихнет, Громов спросил:
— Кто родители?
— А вы кто? — спросил мужчина с явной не по возрасту сединой, шагнув вперёд. Увидев рядом с незнакомцем консьержа Григория, он тут же добавил: — Знахарь? Вы знахарь, сударь?
Едва заметно кивнув, Громов подождал несколько мгновений, затем спокойно повторил вопрос:
— Кто родители?
— Я... Анатолий Васильев, а это моя жена Лариса, — представился мужчина с сединой, протягивая руку.
