Знахарь 2: Пепел Кланов

Кольцо лежало на столе и молчало. Это было странно.

За последние три недели Громов привык к тому, что оно периодически сжимается — лёгкие, едва ощутимые подрагивания, словно кто-то дёргает за невидимую нить. Ночью, когда город засыпал и фонари на Никитской горели тускло, кольцо напоминало о себе. Но сегодня — тишина. И эта тишина беспокоила Громова больше, чем любое сжатие.

Он сидел за письменным столом в своей комнате, разложив перед собой записи из дневника деда. Страницы, пожелтевшие от времени, испещрённые знакомым нервным почерком, лежали веером, как карты из колоды, в которой каждая масть — загадка. Громов уже выучил их наизусть. «День первый. Сегодня мне удалось сделать то, что многие сочли бы невозможным. Я поймал его — живого королевского вампира». Эти слова звучали в его голове снова и снова, как заевшая пластинка граммофона.

Рядом с записями стояла колба — та самая, из тайной комнаты в лаборатории деда. Бурая жидкость внутри больше не мерцала, но Громов чувствовал её присутствие, как чувствуют тепло от угасающего костра. Он не решался ни открыть её, ни убрать в сторону. Она стояла на столе, словно молчаливый свидетель, ожидающий, пока его наконец допросят.

С улицы донёсся стук копыт по брусчатке — поздний извозчик, спешащий куда-то сквозь ночной Петербург. Громов мельком взглянул в окно. Луна висела низко, почти касаясь крыш, и её бледный свет ложился на подоконник, высвечивая пылинки в воздухе. Часы в гостиной пробили два.

Он потёр глаза и откинулся в кресле. Три недели прошло с тех пор, как он вернулся из деревни. Три недели — а ответов не прибавилось. Золотые кольца на отродье. Пустой гроб деда. Колба с вампирской кровью. Дневник с описанием экспериментов над живым королевским вампиром. Каждый факт в отдельности — тревожен. Все вместе — они складывались в картину, контуры которой Громов боялся различить.