На континенте всё устроено просто, потому что континент всего один. Ни больших океанов, за которыми можно спрятать обиды, ни дальних материков, куда удобно ссылать нежелательных. Всё рядом. Все дороги, если идти достаточно долго, приводят либо к чужим границам, либо к собственной беде.
По обе стороны старых рубежей жили и спорили две силы, привыкшие считать себя главными: люди и эльфы. Людские королевства назывались Суралия и Фаралия. Эльфийские владения Хафси и Шамшанский лес. Были ещё земли, которые никто не называл своими: пустыни Маракс и Хосрот, свободные, сухие, равнодушные. Песок там не спрашивал, кто ты и чьё знамя носишь. Он просто забивал глаза и стирал следы так, будто человека и не было.
Были Проклятые земли Лагрос, где поверхность там считалась мёртвой: серые камни, редкая трава, небо цвета старого железа. Зато под землёй жили гномы упрямые и вечные, как камень. Они не любили ни людей, ни эльфов, зато любили договоры, которые можно скрепить печатью и молотом. И потому иногда оказывались полезнее любых союзников: с гномом можно было не дружить, но можно было торговать. А торговля — это тоже форма мира.
И был Харманвальд.
Город на спорной земле, тот самый кусок мира, за который слишком часто хватались сразу двумя руками. Слишком удобный, слишком близкий к границе, слишком вкусный для тех, кто привык решать вопросы силой. Харманвальд стоял как замок на замке: сначала укрепления людей, потом укрепления эльфов, потом снова люди, потом снова эльфы. Камень там помнил больше смен власти, чем любой летописец.
